Техническое вредительство и прочее предательство

М.Туровская в "Зубах дракона" пишет об интересном феномене, известном, как "а меня-то за что?" Принято считать, что репрессивная машина 1930-х была направлена прежде всего на коллег по партии и являлась средством внутривластных разборок. Но в реальности это не так. Первыми под пресс попадают именно технические специалисты, эксперты, инженеры.

Эта тенденция получила свое типовое отражение и в кинематографе.

Две шпионские картины, «Ошибка инженера Кочина» (1936, режисеер Александр Мачерет) и «Предатель» (Verräter, 1936; режиссер Карл Риттер), обнаруживают сходство, как и различия обоих режимов с наглядностью почти хрестоматийной.

Прежде всего предательство, или даже ошибку, расследует не уголовная, а политическая полиция; то есть оба фильма политические. Надо ли говорить, что предателем в тоталитарной системе скорее всего может оказаться человек, находящийся как бы на службе режима, но не сливающийся с ним до конца, – технический специалист. Недаром первые громкие процессы наступающей сталинской эпохи (шахтинское дело, процесс Промпартии) были судом над «вредителями»-инженерами. В лексиконе эпохи бытовало даже словцо, маркирующее эту идеологическую маргинальность: «спец». Поэтому не случайно, что в обеих картинах предателем становится инженер. Конструктор. Соответственно, локусом предательства оказывается самая сакральная сфера в преддверии будущей неизбежной войны с враждебным окружением – авиация. Похищение чертежей священного предмета – самолета – тем самым из преступления немедленно обращается в государственное преступление, оно же предательство. Оба фильма неукоснительно следуют этой схеме.

И того и другого инженера к совершению преступления побуждает враг, и эти фигуры как раз не похожи – в каждом из фильмов враг выступает как проекция своей идеологии. В немецкой ленте коварный враг – разумеется, брюнет подозрительно восточного типа («враждебное окружение» – расовое). В советской «Ошибке» роль врага закономерно исполняет блондин с европейским типом лица: подосланный из-за границы шпион. Соблазнение тут и там происходит в ресторане.

Ресторан или кафе – место столь же маргинальное и подозрительное, как и статус инженера. Это полоса отчуждения от партии, от коллектива, где посетители анонимны, а встречи случайны.

Ну и конечно орудием соблазнения служит женщина. И тут в рамках заданной жанром структурной симметрии наступает практическая асимметрия.

В советской версии красивой женщине (на роль недаром была приглашена «сама» Любовь Орлова) довольно один раз побывать за границей, чтобы оказаться в сетях мирового шпионажа. Зато, искренне полюбив инженера, советская женщина раскаивается и в попытке искупить вину перед родиной и любимым гибнет.

В немецкой версии красивая женщина просто хочет жить красиво, в роскоши, и ради этого инженер совершает предательство (ее, кстати, играла возлюбленная самого министра пропаганды, чешская актриса Лида Баарова, ради которой он чуть было не ушел из семьи; от нее Геббельсу пришлось отказаться по приказу самого фюрера).

Разница в уровне жизни очевидна. Инженер Кочин и его подневольная соблазнительница делят на двоих привилегированную (всего лишь двухкомнатную!) коммуналку в новом «сталинском» доме, и это для советского человека уже означало «красивую» жизнь. Возлюбленная немецкого инженера занимает целый этаж, имеет склонность к мехам и прочим дорогим женским капризам. Различие не случайное, так же как пышный ресторан, где попадается протагонист в «Предателе», и узнаваемое московское кафе «Националь» с видом на новую с иголочки гостиницу «Москва» (государственный символ статуса) в «Ошибке».

Комментарии

Смех и грех

Мой папа проработал всю жизнь инженером, спецом, строившим ракеты, самолеты, боевые лазеры и, под конец, стволы для морской артиллерии. Пока он жил в СССР и имел возможность "предать", он _никогда_ не бывал в ресторане (в единственном числе, потому, что в нашем поселении ресторан был единственный), просто не было на это средств. На баб же и прочие соблазны не было времени - он все выходные и отпуск вкалывал строителем в соседнем колхозе, чтобы иметь лишнюю полу-сотню рублей в месяц, что неплохо по отношению к зарплате в 200р, в основном на еду, т.к. мяса в магазинах не продавали и приходилось покупать втридорога с базара.

В общем, режим защищал себя от предательства очень эффективно, не знаю, как у немцев но подозреваю, что отличий было немного.

Изображение пользователя st.

О чем речь?

Не вполне ясно, о чем идет речь в контексте вашего примера (не из 1930-х, а из 1970-х, но не суть важно). Опровергаете, дополняете, подтверждаете?

Недоумеваю. По моим сведениям

Недоумеваю.

По моим сведениям фильмы не имеют отношения к реальности, никаким образом. Кстати, до 70-х особенно и предавать-то было нечего, своих разработок практически не было, по-крайней мере в тех нишах, где мой родитель пионерил.

Изображение пользователя st.

Нет повода

Нет повода недоумевать. В тексте упомянуты конкретные судебные процессы, стоявшие у истоков. Согласно реабилитациям 1950-60-х, факт наличия или отсутствия реальных секретов для передачи имел в этом деле небольшую значимость. Примерно как в CV одного современного российского работника, отправившего его на конкурс в Швецию.